• 08.07.2018
  • 648

10 вопросов, которые необходимо задать во время просмотра «Мира Дикого Запада»

Ориентировочное время чтения: 15 мин.
Отправим вам материал на:

Ссылка на статью будет выслана Вам на email

  • Практически только что закончился второй сезон сериала «Мир Дикого Запада» (в оригинале — WestWorld). Почти уверены, что вы не пропустили это крупнейшее событие в мире кино — да, фокус в киноискусстве довольно прочно сместился в сторону жанра, который ещё недавно был обычном «мылом». Но независимо от того, видели ли вы сериал или нет, о нём стоит поговорить, потому что это лучшее научно-фантастическое произведение последнего времени, и лучшее оно потому, что ставит перед нами вопросы, которые сейчас ну никак нельзя обойти вниманием (как и положено настоящей научной фантастике). Постараемся обойтись минимумом спойлеров.

    Итак, мы имеем парк развлечений в далёком будущем. Парк тематический, посвящён, как нетрудно догадаться, миру Дикого Запада, а населяют его исключительно роботы, снабжённые искусственным интеллектом (ну или неким подобием его). В результате мы видим две переплетающиеся линии развития: людей, которые всё ниже падают в безнаказанность собственных страстей, и роботов, которые всё выше поднимаются в своём самосознании, однако конечной целью их остаётся всё то же бендеровское kill all humans:

    Одной из центральных тем сериала является тема лабиринта. Позволю себе сослаться на один свой текст, который так и называется: «Краткая история лабиринта». Один из главных героев ищет секретную игру «Лабиринт» в парке (своего рода «пасхалку»), находит её и пытается из этого лабиринта найти выход. Истории (здесь употребляется красивое слово «нарративы»), которые разыгрывают с собой и гостями роботы, тоже представляют собой лабиринт, да и само повествование, когда мы в одном ряду наблюдаем события, происходящие в самое разное время (здесь очень уместным оказывается то, что роботы не стареют, в отличие от людей), конечно, тоже является лабиринтом. И такой повествовательный лабиринт — это одна из самых ярких «фишек» обоих Ноланов (а сериал сделал брат того самого Кристофера, Джонатан, который является сценаристом почти всех значимых его проектов).

    Но лабиринт, который так воспевается всеми деятелями искусств постмодерна, бессмысленен по своей сути. Точнее, он смыслом делает само блуждание, процесс, в ущерб результату. И в фильме это показано ой как хорошо. Драматично.


    Не менее важной метафорой фильма является сопоставление двух миров: создателей и созданий. Стоит признать, что в этом смысле кино оказывается в большей степени древнегреческим, нежели христианским, в том смысле, что здесь присутствует большое количество разных «богов», у каждого из которых свои цели, а «люди» (в смысле, роботы) постоянно с «богами» взаимодействуют, что заканчивается «богоборческой» войной (и тут можно подчеркнуть ещё один забавный нюанс: роботы в оригинале здесь называются hosts, то есть, в одном из переводов, «хозяева», а люди, соответственно, guests — «гости», что полностью соответствует древней вообще и древнегреческой в частности традиции, когда любого гостя нужно принимать как бога, потому что не исключено, что это бог в человеческом обличьи и явился).

    Метафора эта в фильме развита довольно сильно. Здесь есть и свой Аид-склад, где покоятся неиспользуемые в данный момент роботы-тени, и преисподняя, в которой роботы чинятся после очередных убийств-изнасилований-глумлений в их дурной «земной» бесконечности, и даже некое подобие Элизиума, который, правда, существует только в виде рекламного ролика на гигантских плазмах на входе в парк (что тоже является очень тонким наблюдением, согласитесь).

    Ну а теперь, пожалуй, можем перейти к самим вопросам.

    Смерть — это сон?

    Практически с первых же серий нам показывают две реальности: одну в парке, а другую — в лабораториях парка, в той самой условной преисподней, где роботов не только чинят, но и проводят с ними диагностические беседы на предмет выявления их истинной мотивации действий в нарративах и, как оказывается довольно скоро, вообще слегка подвергают тесту Тьюринга. Начальным моментом таких сеансов всегда является вопрос «знаешь ли ты, где находишься?» Правильным ответом является «я во сне». После проведённых работ память как об этом сеансе, так и о предыдущем нахождении в парке стирается, вместо неё записывается соответствующий нарративу набор воспоминаний, и бедный робот отправляется навстречу новым убийствам-изнасилованиям-унижениям. Здесь, конечно, есть немного от буддизма с его сансарой, но вообще, мысль о том, что явь и сон меняются местами после смерти определённо достойна того, чтобы её как следует подумать.

    Жизнь — это лабиринт?

    Очень любопытный момент: критерием успешного прохождения теста на наличие сознания для перспективной модели робота является осознание парка как лабиринта и выход из него в те самые лаборатории. То есть, целью лабиринта является осознание его как лабиринта и отказ от игры по заложенным в него правилам (и здесь опять противопоставляется история человека, который, изначально зная о лабиринте, погружается во всё более дикие его дебри). Кажется, именно здесь и кроется главный мировоззренческий «баг» создателей фильма, которые никакого иного смысла в Жизни, кроме как скорейшего выхода из Неё, не видят. Но мы-то знаем, что при правильной «прошивке» лабиринт перестаёт таковым быть и становится просто необходимой площадкой для дальнейшего развития этой самой Жизни (в терминах сериала получается, что роботы сами пишут себе нарративы? ну, как-то, наверное, так).

    Как узнать правила этой игры и можно ли их нарушить?

    Для роботов в фильме это самый болезненный вопрос, потому что само осознание игры для них связано с воспоминаниями о бесконечных убийствах-изнасилованиях-издевательствах. Однако, если выйти за пределы порочного мировоззрения авторов сериала, станет очевидным, что процесс познания правил, по которым мы живём, и должно быть главным занятием каждого из нас. А к этому процессу познания органично должен быть присоединён процесс творчества — как новых нарративов, так и новых правил для них. В общем, эти два процесса постоянно дополняют и подпитывают друг друга: мы познаём, чтобы творить, и творим новые инструменты познания. Так что правила не только можно, но и нужно нарушать, но только в соответствии с новыми, более расширенными и точными правилами. Очень надеюсь, что мы доживём до сериалов и об этом — условно, о том, как геометрия Лобачевского расширила и уточнила геометрию Евклида.

    Может ли самоубийство быть доказательством жизни?

    Эзопу пришлось покончить с собой, чтобы доказать, что он свободен. Борхес на полном серьёзе считал, что одной из четырёх возможных историй является история о самоубийстве Бога (и для западной культуры, в общем, так и есть). И мы с горечью должны согласиться. Иногда другого пути действительно не остаётся (привет, любители различных этических парадоксов и каверз!). Однако путь такой может быть только в безумном лабиринте, созданном садомазохистами для/против садомазохистов (одна из главных интриг сериала заключается в том, что главный программист парка программирует его на полное уничтожение; и это тоже очень глубокая мысль: всё, выходящее в своём развитии за пределы правил, заложенных Сверху, само идёт к собственному уничтожению). И здесь мы опять увидим ярко разницу между буддизмом и (хотел написать «христианством» и понял, что нет — в исторически сложившемся культе им. Христа всё-таки пропагандируется тот же побег от реальности) здравым отношением к Жизни: если мир, в котором живём, воспринимать за иллюзию или греховный лабиринт, то нет ничего страшного в том, чтобы пырнуть себя (или попросить/нарваться, чтобы кто-то другой пырнул) кинжалом.

    Что такое сознание?

    Здесь не обошлось без шибко модной пару лет назад темы трансгуманизма, то есть переноса сознания человека на другую, вечную, основу. Одной из целей создателя лабиринта оказывается «выращивание» сознания хотя бы у одного робота (в итоге оно оказывается у двух роботов, что характерно — обе женщины, только одна белая, у неё сознание специально культивировалось, а другая чёрная, обретшая сознание незапланированно). Как мы уже сказали, признаком его обретения является выход из лабиринта (и инициация войны против людей). И проблема сознания в фильме показана мастерски. Вот вы уверены, например, что люди, с которыми вам приходится взаимодействовать, действительно наделены сознанием, а не являются просто (био-)роботами, послушно отрабатывающие свой нарратив стопицотый раз? И уверены ли вы в том, что то, что происходит в вашем богатом внутреннем мире, является действительно вашим, а не условным наваждением в рамках прописанного для вас «богами» нарратива? Помните первый шаг к осознанному сновидению? Вы можете самопроизвольно посмотреть на свою руку?

    Свобода воли — миф или реальность?

    Да, главный атрибут сознания — воля. Нет сознания — нет воли, а нет воли — нет человека. И сериал здесь загоняет нас в очень каверзную ловушку: то, что вы сделали только что, действительно сделали вы или это всё-таки было прописано в нарративе? Когда чёрная обладательница сознания узнаёт, что её побег является выполнением нового нарратива под названием «Побег», она делает волевое усилие и… остаётся в лабиринте! Если вы ещё как следует не обдумали мысль о том, что будущее вероятностно предопределено (то есть, предопределено в некоторой статистике возможных различных вариантов), самое время заняться этим. От себя добавим: если в своих действиях вы руководствуетесь тем, чтобы не соответствовать нарративу, вы тоже являетесь заложником этого нарратива.

    Как выйти из повторяющегося сценария?

    Любопытный момент: второй сезон практически ничего не добавляет к этим центральным вопросам, которыми мы здесь задаёмся. И это, на самом деле, здорово. Потому что с самого первого кадра, с самой задумки такой истории, она самоценна. Теперь можно развиваться только вширь: вглубь авторы уже упёрлись в свой предел. Именно этот факт породил некоторые споры среди критиков относительно того, что новый сезон «просел» по сравнению с первым. Не верьте. Пусть мысль о том, что два робота, считающих себя человеками, по очереди вгоняют друг друга в наднарративный сон, совершенствуя или просто перепрограммируя друг друга, не получила должного развития, — она сама по себе и является очень эффектным «престижем» (в терминологии фокусников и потрясающего одноимённого фильма Кристофера Нолана). Мы же в этой идее увидим главное, что, возможно, не до конца осознали и сами создатели сериала: да, только другой человек (пусть даже робот) может помочь нам осознать наши сценарии и, при наличии воли, изменить их (потому что вообще без нарратива жизни всё-таки не существует). Вот только «вырубать» при этом собеседника вообще не надо — это уж точно не по-человечески. И да, похоже, всё-таки не тот фильм назвали «Неоконченная пьеса для механического пианино».

    Зачем мы нужны Богу?

    Может быть, один из самых неочевидных и интересных вопросов. Если принять во внимание метафору, что творцы создали искусственный интеллект для того, чтобы он смог решать какие-то задачи более эффективно, чем они сами, то тогда закономерно возникает вопрос: а что можем мы делать более эффективно, чем Бог? Вопрос на первый взгляд богохульный, но тем не менее, для чего-то же мы созданы, какой-то вопрос Бог решал, создавая нас: так в чём же он? Второй сезон даёт на него ответ, что создатели таким образом решают вопрос собственного бессмертия. Эта идея, конечно, укладывается и в борхесовское самоубийство Бога, и в ницшеанское «Бог умер», но меня лично не устраивает. В фильме чётко показано (да это и любой, видевший компьютер знает), что роботы лучше стреляют, быстрее соображают и вообще, как люди, только лучше. Так что же с нами? Дойдём ли мы когда-нибудь до такого уровня сознания (или совести?), чтобы увидеть, чем на самом деле мы можем быть Ему полезны.

    Почему мы не помним больше половины своей жизни?

    Красивое подобие жизни человека жизни человечества: мы не помним, как всё начиналось, зато имеем очень хорошее представление о том, что было условно позавчера (а вот что было месяц назад, уже обрастает нашими трактовками и нарративами). На этом факте строится несколько забавных соллипсических теорий, как психологических, так и социологических (например, известная «Новая хронология» Носовского и Фоменко, утверждающая, что история человечества насчитывает не несколько тысяч, а только несколько сотен лет). Но, в конце концов, наверное, не столь важно, было ли то, что мы помним. Важно, что именно мы помним и какое в связи с этим мы простраиваем себе будущее, находясь в едином для всех настоящем.

    Это сейчас?

    Да, это сейчас. И это настоящее.

     

    Глеб Деев

    Обнаружили ошибку? Выделите часть текста и нажмите Shift + Enter или Нажмите сюда

    Теги: Глеб Деев, Кино, Культур-мультур, Мир Дикого Запада, сериалы
    Loading...