Мнения

Будущее Беларуси: эволюция вместо революции?

«Уж сколько их упало в эту бездну», говорила когда-то М. Цветаева. Конечно, она не имела в виду революционеров и совершаемое ими, но фраза как нельзя лучше описывает происходящее в Беларуси. Те, кто говорит о некоей «уникальности» белорусских протестов либо плохо знают историю и действительность, либо умышленно играют на эмоциях.

Не беги впереди паровоза

Для начала определимся с ключевыми понятиями. В частности, революция — это радикальное, глубокое и качественное изменение, пронизывающее все структуры общества и государства, явно выражающее разрыв с существовавшим ранее порядком. Эволюция, в свою очередь, — это непрерывный процесс постепенных изменений в разных сферах общественной жизни при сохранении основных характеристик системы (качественной определённости). И тот, и другой процесс может длиться годами (Русская революция 1905-1917, Испанская революция 1834-1843, реформы Л. Куан Ю в Сингапуре 1960-1990 гг.). Революционный процесс, включая путчи, перевороты и пр., может перетекать в эволюционный (провал Директорий и Республики во Франции 1795-1799 гг. и приход к власти Наполеона I). Аналогично на смену эволюционному пути иногда приходит новый революционный взрыв (смещение правительства С. Альенде и переворот под руководством А. Пиночета в 1973 г.).

Шахтёры, пленённые войсками генерала Франко в 1936 г., накануне казни в Севилье. Изображение: nytimes.com

Спор о том, что лучше, бесконечен. С одной стороны, реформы позволяют постепенно изменять формацию, без резких потрясений, с возможностью «откатить» неудачные проекты, выслушивать разные стороны и находить лучшее решение и т.д. В то же время реформы могут иметь только видимость, продолжаться десятилетиями, не влиять на качество жизни народа или даже ухудшать его. В этом случае им на смену приходит революция, столь метко описанная Ф. Энгельсом в его письме яркой народнице и революционерке В. Засулич 23 апреля 1885 года:

«Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали — что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать. Это то, что Гегель называл иронией истории, той иронией, которой избежали немногие исторические деятели».

Как ни странно, Вера Ивановна на старости лет (а в 1917 г. ей было уже 68) советам «пастора» вняла и осудила октябрьский переворот. При этом она стала ярой сторонницей буржуазно-демократических реформ и считала, что сразу после февраля Россия двигалась в правильном направлении. В этом и есть суть революции — это зачастую эмоциональный (хотя и вызревавший много лет) способ резкого и быстрого слома всего существующего строя, приход к власти новых лиц, скорое изменение законодательства, а часто и общественно-экономической формации с политическим режимом. Ждать якобы ничего не нужно, работать тоже, всё происходит здесь и сейчас.

Однако на практике революции имеют мало общего с декларируемыми идеалами, к чему и пришёл Ф. Энгельс.

Белорусское противостояние

Главное достижение белорусских протестов — это не планетарный резонанс и даже не некая их запредельная «мирность». Самым важным является то, что белорусское общество впервые за 30 лет познакомилось с самим собой. И внезапно ощутило, насколько же оно неоднородно. Да, протестующих много — пусть их выходит каждое воскресенье по всей стране даже 600 тыс. человек, то есть ровно столько, сколько по официальным данным набрала кандидат в президенты С. Тихановская. Но остальные? Так ли боятся оставшиеся «миллионы»? Ведь недаром журналист С. Довлатов спрашивал и сам себе отвечал по несколько иному поводу: «хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов? Дзержинский? Ежов? Абакумов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые советские люди». В том смысле, что раз «миллионы» не выходят, значит им не очень-то и надо. 

В ходе этой предвыборной кампании и последовавших за ней событий обе условные стороны оказались в плену информационной иллюзии. Одна убедила себя, что за неё самое меньшее 80% избирателей, ведь она вытащила страну из 90-ых, отвратила от пропасти и развала, обеспечила стабильность. Другая сторона убедила себя, что большинство как раз-таки за Тихановскую, ориентируясь на незамысловатые триггеры вроде Facebook и «у меня все родные и знакомые за Свету, а значит за неё миллионы!». 

Столкновение с реальностью оказалось плачевным для всех. Ещё до объявления результатов выборов протестующих вышло гораздо больше, чем обычная 1-1,5 тыс. «аппазiцыянераў». В итоге власть сделала то, что у неё лучше всего получалось в эти годы — применила силу сверх меры и постаралась разогнать всех по углам. Не получилось. После этого протестная активность перешла в мирно-партизанскую форму и заиграла красками муралов, слитыми в Сеть личными данными «товарищей майоров» и локальными акциями без лидеров и организаторов.

Изображение: afp.com

Однако и «протестная» сторона недооценила происходящее в стране. Тем, кого не затянула фэйсбучная воронка протеста, оказалось трудно понять, к каким переменам могут привести массовые пешие прогулки по городу и бег с препятствиями? По задумке протестующих, власть должна была дать трещину в первое же воскресенье, затем пойти на переговоры и передать власть. Но элита продемонстрировала удивительную сплочённость, по крайней мере внешнюю (за неё, кстати, Лукашенко благодарил в ходе встречи с неким «политактивом» 16 сентября), и за симптоматическими увольнениями журналистов, правоохранителей и учителей не последовало самого главного — массовости и появления людей, за которыми однозначно «пойдут» остальные.   

Для интернет-аудитории стало неприятным сюпризом, что за спинами растиражированных, единичных «просветлений» не дрогнула масса силовиков, прокуроров, судей, министров, депутатов, журналистов, членов избирательных комиссий, руководителей госпредприятий. Частично вышли студенты, прокатилось по госпредприятиям эхо забастовок девяностых, солидарность высказали спортсмены и работники культуры, но… не в массе своей. По Беларуси давно ходила байка, что милиция якобы ничего не будет делать, когда на площадь выйдет 200 тыс. человек. Они вышли и ничего не произошло. Начала ходить байка, что нужен миллион, но для этого уже не оказалось объективных причин.

Странный бунт

Протестующие заявляют, что «происходит смерть советского мышления и рождается свободное европейское сознание». Однако на деле мы наблюдаем другое. Во-первых, неожиданно заявил о политических правах средний класс, укрепившийся буквально в последние годы. Конечно, в широком смысле это всё тот же пролетариат, однако несколько деформированный постиндустриальной эпохой и цифровизацией. В этом белорусские выступления больше похожи на арабскую весну-2011, если отбросить религиозный и национальный подтекст. Разумеется, средний класс не однороден, но всё же заметно, что бунтует не голодный работяга с умирающего предприятия, а вполне респектабельный и состоявшийся мелкий буржуа. Это он может позволить себе сделать пожертвования в фонд помощи пострадавшим от репрессий, купить БКБ-флаг и повесить его на французской лоджии в свежей новостройке, постоять несколько часов в цепи солидарности и выйти с женой и ребёнком в воскресенье на общий марш.

Изображение: 4esnok.by

Мелкий буржуа репрессий не боится, поскольку он, в соответствии с определением Маркса, зарабатывает собственным трудом, но при этом владеет средствами производства (чаще всего ноутбуком). Эта двойственность порождает, с одной стороны, тягу к демократии, солидарности с массами, стремление к равенству и справедливости, а с другой — желание самому прыгнуть на ступеньку выше и пользоваться наёмным трудом и, по возможности, властью. Именно поэтому от «фрилансеров» так быстро отвернулся «классический» пролетариат, справедливо полагающий, что он находится не в том же положении, что рабочие Путиловского завода в начале XX века. Те, у кого менее стабильная работа, да ещё и на госпредприятии, предпочли в эти дни умерить политическую активность.

Во-вторых, если в июне-июле БКБ-флаги редко вспыхивали на разного рода митингах, то после 9 августа знакомое цветовое сочетание заполонило улицы, дворы, подъезды, появилось на домашних животных и еде. И это отвернуло пожилых людей, которых у нас в стране 24,5% населения, согласно переписи 2019 г.. Им этот флаг чужд, никаких «революционных» ассоциаций не вызывает, а намекает скорее на мрачные 90-ые.

В-третьих, любой протест вероятнее всего захлёбывается без зажигающей сердца программы, желательно основанной на классовой борьбе. Свержение Лукашенко — это, безусловно, рабочий стимул, но он не представляет собой программу. Взять хотя бы пример поражения белого движения 1917-1922 гг. «Беляков» на начальных этапах Гражданской войны было больше, но они не сумели объяснить массам за что сражаются. Понятно, что царя возвращать никто не хотел, но и куда дальше пойдёт Российское государство белые офицеры объяснить крестьянам так и не смогли. А у большевиков была чёткая, простая как топор, и уже начавшая работать программа. В итоге именно она победила, потому как смогла «глаголом зажечь сердца людей».

Сквозь правовой дефолт к счастью

Ещё одной особенностью протестных настроений стал коллапс доверия к разным институтам: госСМИ, правоохранительной системе, Национальному собранию. Особенно тяжёлым выглядит кризис правовой системы, когда закон, фактически, стал работать только в одну сторону. Адвокаты не могут пройти к задержанным (что нарушает право на защиту), показания дают люди в балаклавах (что противоречит обязанности суда установить личность явившихся на разбирательство лиц), а уголовные дела по фактам насилия с 9 по 12 августа так и не увидели свет. В итоге мирное противостояние упёрлось в сплошную силовую стену, да ещё и подкреплённую свободно вращаемым законом.

Для власти это означает крупнейший за всю суверенную историю кризис доверия. Потому как если народ уйдёт в финансовые партизаны (начнёт снимать вклады, конвертировать их в валюту, уезжать из страны, работать по «серым» схемам») плохо станет всем. Впрочем, именно это намекает на то, что революционный запал переходит в эволюционную форму. Власти предпочтут делать вид, что всё закончилось, может быть готовить новый проект Конституции, а люди — скупать доллары, рисовать муралы и гулять по воскресеньям.

Изображение: nlb.by

В качестве примера можно привести протесты «жёлтых жилетов» во Франции. Они действуют с конца 2018 года и первоначально выступали против повышения налога на топливо. После того как Макрон частично пошёл на уступки, протесты сжались, но затем заново развернулись 5 декабря 2019 года в ответ на планируемое повышение пенсионного возраста до 64 лет. Параллельно звучат требования об отставке Макрона, непринятии карантинных мер и пр. В отличие от белорусских протестов, здесь выдвигаются некоторые минимальные и выполнимые требования, которые удовлетворяются. Однако на основные власть отвечает водомётами и слезоточивым газом. Наверное, всем уже понятно, что Макрон не уйдёт, но готов к диалогу по социально-экономическим вопросам. Аналогичное наблюдается и в Гонконге, где протесты продолжаются с июня 2019 года, первоначальное требование удовлетворено («закон об экстрадиции» «мёртв»). При этом основные (расследование чрезмерной жестокости полиции, классификация происходящего как мятежа) оставлены без внимания властей.

Переход на эволюционные рельсы является вполне закономерным, поскольку белорусские протестующие сразу выдвинули очень серьёзные требования. Удовлетворять их в таком виде власть явно не стремиться. В то же время невозможно жить «на эмоциях» больше месяца, при отсутствии зажигающей сердца программы и ярких лидеров. Тем более, что в обществе оказались люди, искренне довольные политикой Лукашенко и с ними тоже нужно считаться. Как говорится, «я хочу быть президентом для всех, а не только для пользователей Facebook». Весь вопрос только в том, будет ли эволюционный путь реальным и в интересах всех сторон, а не декоративным и не поведёт ли он общество в первую очередь к расколу и дальнейшему полупартизанскому противостоянию, которое в истории, как известно, выигрывал только Сталин и то с применением колоссальных ресурсов. 

Для современной Беларуси, не испытывающей неразрешимых противоречий в экономике и политике (кроме парочки), эволюционный путь развития мог бы стать подлинным спасением. Но, в ситуации когда «верхи не хотят», у низов остаётся только один выход — путь революции. Случай в истории не первый и не последний, но способен ли он привести белорусов к тем идеалам, которые они себе представили?

Леонид Мережковский

Back to top button