Пётр Петровский: «В российском обществе есть спрос на левые политические течения» |
Мнения

Пётр Петровский: «В российском обществе есть спрос на левые политические течения»

18 марта пройдут выборы президента России. «Чеснок» решил узнать, как же будут развиваться события у наших восточных соседей, если там произойдёт смена действующей власти. Для этого мы побеседовали с одним из ведущих белорусских политических экспертов, философом и историком, научным сотрудником Института философии Национальной академии наук Беларуси Петром Петровским.


ЧЕСНОК: Пётр, как Вы думаете, как будет развиваться ситуация в России, если там произойдёт смена власти? И как Вы оцениваете шансы альтернативных кандидатов победить на выборах-2018?

ПЕТР ПЕТРОВСКИЙ: Начнём с того, что очень многие, особенно на Западе, думают, что вся политическая система России зиждется на личности Путина. Я не из их лагеря. Путин пришёл к власти в результате консенсуса различных российских элит: силовиков, сырьевиков и финансового сектора. Данный консенсус основан на паритете либеральной экономической модели, согласно которой стороны соглашаются с приватизацией 1990-х и не ставят под сомнение её итоги, и при этом признают политический консерватизм, т. е. запрос на сильную власть, которая бы контрастировала с ельцинской моделью. В принципе, это как раз отражено сегодня в программе правящей партии «Единая Россия». Путин же только является арбитром этого консенсуса, который известный российский политтехнолог Евгений Минченко называет «Политбюро 2.0».

Если же вдруг встанет вопрос о смене арбитра, то главной задачей существующих российских элит будет являться недопущение левых сил к власти. Это показывает хотя бы сегодняшняя предвыборная кампания, в которой Кремль очень сильно обеспокоился резким ростом рейтинга кандидата от левых и патриотических сил Павла Грудинина. Если аморфная КПРФ все нулевые и десятые годы симулировала борьбу, то выдвижение альтернативного, свежего кандидата с социал-демократическими и патриотическими позициями сразу же оживило кампанию. Он начал завоёвывать ядерный электорат Путина, что явилось достаточно опасным для существующего консенсуса.

Что же касается Навального, то он, как либерал, не может априори стать лидером России, т. к. электоральная культура и ценности российского общества сулят либералам при лучшем стечении обстоятельств и мощной информационной поддержке не более 15% голосов. Это потолок. Либерализм в России ассоциируется с ельцинской эпохой, незаконной приватизацией, управлением извне, что очень непопулярно. Посмотрите на рейтинг Собчак, Титова и Явлинского, вместе взятых. Он не более 3-4%.

В обществе же имеется спрос на левые альтерпатриотические фигуры и течения, которые совместили бы консерватизм и демократизм в политике с социал-демократическими подходами в экономике, во многом сопряжёнными с пересмотром итогов приватизации 1990-х и отказом от сегодняшней либеральной монетарной политики. Навальный пытался играть на недовольстве населения коррупцией. Однако на подобном популизме в России далеко не уедешь. Более того, многие политологи сходятся во мнении, что кампания Навального была направлена против премьера Медведева, т. к. для Кремля основной задачей сегодня является транзит в руководстве правительства. А это не так-то и просто. Ведь Медведев в 2008-2012 году являлся президентом России. И даже сегодня многими ассоциируется с руководящим тандемом. В этом контексте Навальный выступил как политтехнология части правящих элит для дискредитации и дальнейшего смещения Медведева.

ЧК: В случае победы альтернативного кандидата в России изменится ли что-нибудь в отношениях Кремля и Беларуси?

ПП: Беларусь выступает как наиболее стабильное государство Восточной Европы и стабильный транзитный коридор между Россией и Западом. С другой стороны, Россия после украинских событий очень ревниво относится к нормализации отношений Беларуси с Западом, хоть до 2014 года сам Кремль настаивал на этом. Более того, сегодня стоит вопрос об интенсификации интеграции в ЕАЭС, создании общих технологических, инфраструктурных проектов, которые так нужны Беларуси. Однако Россия, как системообразующая страна союза, ещё не предложила значимых по масштабам проектов.

К 2020 г. Беларусь введёт в строй два блока реактора БелАЭС и станет единственной страной в Восточной Европе с переизбытком электроэнергии, что приведёт к политике замещения использования газа, мазута и бензина на электроэнергию. Тогда же войдёт в строй вторая часть белорусско-китайского индустриального парка «Великий камень», т. е. начнут работать в полную мощь логистические и производственные цепочки. Это оживит экономику. Её рост станет более стабильным.

С другой стороны, доля китайского капитала станет достаточно весомой, что приведёт к изменению паритета интересов иностранных государств в Беларуси.

Думаю, что к этому же моменту в Беларуси встанет вопрос модернизации политической системы, которая уже сегодня назрела. Это связано со сменой поколений. Новые постсоветские поколения имеют другую психологию поведения, требуют новых социальных лифтов для карьерного роста и большего упора на сетевой принцип организации общества.

Также имеется явное изменение в структуре общества. Уже сегодня 56% занятых граждан работает в сфере частного сектора, где не функционирует система вертикали власти. Вообще, частный сектор соприкасается с государством в двух наиболее сложных для психологического восприятия точках: оплаты налогов и проверок. Поэтому перед государством уже сегодня стоит вопрос политического взаимодействия с частным сектором, где идеологическая вертикаль априори неэффективна.

Думаю, что экономические и социальные изменения, связанные с построением IT-страны и большей либерализацией законодательства в области предпринимательства, вынудят государство к 2020 году провести и политическую модернизацию, которая может быть выражена в переходе на смешанную избирательную систему в парламент и органы местного самоуправления.

ЧК: А как может измениться политика Кремля по отношению к Украине? Что будет с Крымом?

ПП: Во-первых, в российском обществе имеется чёткий консенсус вокруг Крыма. Против его присоединения выступает только узкая, во многом маргинальная часть российского либерального общества. Поэтому любой политик, выступающий за пересмотр статуса Крыма, сразу обрекает себя на рейтинг в районе статистической погрешности. Вопрос Крыма снят Россией с повестки дня.

Во-вторых, Россия не пойдёт на пересмотр статуса Крыма, т. к. у неё имеется дефицит доверия к странам Запада. Следует напомнить, что коллективный Запад, евроатлантическое сообщество, хоть и устно, но обещало российскому руководству нерасширение НАТО на восток. Запад гарантировал оружейный паритет, закреплённый в Соглашении об адаптации Договора об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ), но не ратифицировал его. Более того, он начал размещать элементы системы ПРО у российских границ. Запад первым пошёл на нарушения принципов Хельсинских соглашений о нерушимости границ, территориальной целостности государств и невмешательстве во внутренние дела иностранных государств. Именно страны евроатлантического сообщества в 1999 году без санкции ООН бомбили Югославию, аннексировали и сменили политический режим Афганистана, Ирака, в одностороннем порядке отделили от Сербии Косово и признали её независимость. И всё это происходило в близости от российских границ. Поэтому Россия считает себя ущемлённой, а хельсинские соглашения де-факто не функционирующими.

В этих условиях Россия и реагировала наиболее жёстко сначала в Грузии, а после и в Крыму, т. к. видит это единственным средством сохранения баланса, после пятнадцати лет ползучего наступления евроатлантического сообщества в обход соглашений. Пока же у России нет гарантий, что Украина не войдёт в НАТО, а значит непонятно, будет ли соблюдён баланс сил в регионе Черного моря.

В-третьих, проблема Донбасса — это далеко не только проблема России. Для России выгодно реинтегрировать Донбасс на Украину, т. к. это снимает немалую долю расходов на поддержание непризнанных республик. При этом Россия хочет это сделать в наиболее выгодных для себя условиях. И это логично. Выгодой России здесь кроме выполнения минских соглашений должны стать гарантии изменения конституции, гарантии широкой автономии Донбасса, вплоть до федеративного или конфедеративного статуса.

С другой стороны, возникает вопрос о сроке реинтеграции. Пока Донбасс является мобилизующим электорат фактором. Большая часть российского общества не желает его реинтеграции в Украину, наоборот, выступая за присоединение к России.

В-четвёртых, возникает вопрос, хочет ли Украина реинтеграции Донбасса и какими средствами? Это должно быть сделано при помощи силовой операции АТО и войны до победного конца или же через выполнение Минских соглашений? Лично у меня складывается множество вопросов по поводу выполнения украинской стороной этих соглашений. Если представить, что эти соглашения будут выполнены, то в Верховной Раде бок о бок могут оказаться лидеры непризнанных республик вместе с руководителями добровольных батальонов АТО (соглашения предусматривают амнистию по обе стороны разграничения). Как минимум на части Украины тогда не будет действовать закон о декоммунизации. Придётся каким-то образом вести диалог и признавать право на существование условных «бандеровцев» и «ватников», «укропов» и «колорадов». У меня возникают серьёзные сомнения в готовности как общества и элит непризнанных республик, так и общества и элит Украины пойти на это и выполнить соглашения.

Да и для внутренней повестки Украины и непризнанных республик образ врага по ту сторону размежевания является мобилизующим фактором на выборах, без которого действующие украинские элиты не смогут переизбраться в 2019 году.

В-пятых, миссия американского представителя по Украине Курта Волкера выявила определённый интерес США в Украине, который расходится с интересом ЕС. Здесь конечно возникает вопрос о том, будут ли США настаивать на включении своей позиции в украинскую повестку дня или всё же согласятся с потребностью выполнить минские соглашения. Первая попытка их дезавуировать на встрече Трампа и Назарбаева пока что закончилась ничем.

Поэтому мне видится, что кризис на Донбассе не сможет решиться до 2020 года. Пока не закончатся электоральные циклы в России, Украине, США и ЕС (выборы в европарламент в 2019 году), мы не увидим зримых подвижек по украинскому вопросу.

ЧК: Пётр, нынешняя избирательная кампания в России заметно выделяется на фоне последних двух-трёх. Появился новый сильный кандидат от КПРФ, против которого идёт заметная информационная кампания на ТВ, появилось новое лицо и у прозападного лагеря — Ксения Собчак. Можно ли сказать, что в России происходит постепенная трансформация общественно-политической обстановки?

ПП: Я считаю, что политическое разделение, которое произошло в России в 1993 году, не исчезло. Ведь Грудинин объединил тех, кого тогда называли «красно-коричневыми». Вокруг же Путина мы видим людей власти 1990-х. Ничего не поменялось. Несмотря на заигрывание власти с патриотическим дискурсом и выстраивание мощной бюрократической модели по сравнению с 1990-ми годами, запрос населения на социальное государство и справедливость власть не то что не удовлетворила, но наоборот, пытается увести его в сторону внешнеполитической повесткой.

Кирилл Озимко

Метки (тэги)
Показать больше

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.