Они — не мы |
Обзоры и рейтинги

Они — не мы

Loro Соррентино как подарок к 101 годовщине Октябрьской революции

Неожиданно в наших кинотеатрах появился новый фильм Паоло Соррентино. Никакой специальной рекламной кампании у фильма на нашей территории не было, и многие поклонники творчества режиссёра узнали о нём уже из киноафиш. И это при том, что в Италии, например, фильм выходил по частям весной этого года — в марте первая, в мае вторая, но в мировой прокат «Лоро», целиком, вышел только в октябре.

Скажу сразу, что фильм вышел сильно мельче, чем последние работы режиссёра. Мельче не по размаху повествования и не по хронометражу (при всём уважении к мастеру, идея разделить фильм на две стандартные полуторачасовые части была более чем правильной: фильм серьёзно утомляет слишком тщательной артикуляцией главной мысли), а по избранной теме. У Соррентино, похоже, какие-то личные счёты с политической верхушкой Италии. Новый фильм можно считать продолжателем дела Il Divo, посвящённого махинациям Джулио Андреотти, с которого фактически началась мировая слава режиссёра. В «Великолепном» он показал во всей красе свой фирменный монтажный стиль, являющийся нормой для красочных музыкальных клипов, но в полном метре обычно выглядящий надуманно и напыщенно. Соединение такого роскошного, почти рекламного стиля с крайне серьёзной политической тематикой привело к удивительной синергии: мы стали зрителями не коррупционного расследования и не любования возможностями оператора, камеры и компьютерных эффектов, а настоящего большого Кино, в котором, как это и положено, самое главное остаётся мерцающим в солнечных бликах на воде, но от этого не становится менее очевидным и доступным для чувств.

Кадр из фильма «Лоро»

После Il Divo режиссёр последовательно восходил ко всё более экзистенциальным темам в своих фильмах. This must be the place был изобретательным road-movie, показывающим нам медленное но верное возвращение Орфея из царства Аида (да, без Эвридики, но, как говорится, спасибо что живой). «Великая красота» была идеальным управляемым хаосом, в котором главный герой с обречённым сладострастием сжигал свой талант, чтобы вернуться к «корешкам». Наконец «Молодость» стала, определённо, вершиной в творчестве Соррентино, поскольку представляла собой уникальный случай кино без движения, где у сюжета нет ровным счётом никакого развития (пожилой успешный композитор проходит обследование в элитном санатории и узнаёт, что он полностью здоров), но которое завораживает каждым своим кадром и навевает настолько яркое чувство (которое невозможно вообще никак назвать: у чувств на самом деле нет имён), что забыть его, точно, не получится никогда.

Кадр из фильма «Молодость»

Особняком стоит первый опыт сериала Соррентино. Теперь стало очевидно, что это абсолютно отдельный жанр, со своей спецификой, со своими нюансами производства и другим способом воздействия на зрителя. «Молодой папа», рисующий нам фантастическую картину реформ католической церкви, во многом сделан «от противного» по отношению к традиционному подходу режиссёра. В центре повествования — не разочаровавшийся мужчина в возрасте, неожиданно для себя находящий какую-то зацепку к жизни, а молодой щёголь, выскочка, чуть ли не случайно занявший вершину католической иерархии и там уже стремительно разочаровывающийся. Пожалуй, здесь сильно меньше визионерского монтажа, хотя работа оператора по-прежнему безупречна и намеренно эстетична, зато на месте остались фирменные забавы режиссёра с экзотическим реквизитом и просто неожиданными объектами в кадре (можно даже срифмовать розовых фламинго, спасающих от банальности ключевую сцену с монахиней и корешками в «Великой красоте» с кенгуру в «Молодом папе», которого режиссёр выпустил резвиться на ватиканские лужайки, кажется, тоже для того, чтобы вы не заскучали). Очень важно то, что разбивка сюжета на отдельные порции-серии (и в довершение к этому возможность уделить достаточно внимания ответвлениям сюжета) пошла фильму на пользу. Но работает это, конечно, только тогда, когда выбранная тема (а в данном случае это размышления о роли вероучений в нашей жизни, о том, насколько религия может быть брендом, о культе личности, наконец) требует от нас неспешного и глубокого погружения.

Кадр из сериала «Молодой Папа»

А что же «Лоро»? Идея фильма довольно проста. Это история краха легендарного итальянского премьер-министра и олигарха Сильвио Берлускони. И крах этот показан с поистине римским размахом, как умеет делать сейчас только Соррентино. Спасибо нашим прокатчикам за то, что не стали переименовывать фильм по своей традиции в что-нибудь типа «Тюряга для олигарха» или «Карты, деньги, макароны», а оставили оригинальное итальянское слово. Вообще loro в переводе с итальянского означает «они», но налицо языковая игра: если мы поставим апостроф, отделив l как артикль, то получим l’oro — «золото» (а ещё loro — это название попугаев, которых по-русски принято называть лори). Но даже без этой игры название очень красноречивое и отлично в фильме обыгрывается. Здесь Берлускони в близких кругах называют только местоимением третьего лица «Он», потому что все и так понимают, о ком идёт речь (сравните с распространённым среди наших чиновников низкого ранга местоимением «Сам» с тем же смыслом). В первой же сцене фильма мы можем услышать красноречивое итальянское a lui lui (то есть, «для него самого», «именно для него», что сразу ориентирует нас, вокруг чего, а точнее, кого, будет вращаться весь фильм). И Соррентино, называя свой фильм «Они», проводит чёткую линию между миром, который он показывает с вакхической щедростью, и нами, существующими по эту сторону экрана, банковских счетов, и в конечном итоге — решётки.

Кадр из фильма «Лоро»

Картина имеет довольно любопытную композиционную структуру. История начинается на периферии, показывая нам молодого и амбициозного сутенёра, желающего во что бы то ни стало получить доступ к «Нему». И с первых же кадров Соррентино погружает нас в разврат, показанный с анатомической достоверностью (но не лишённый, как всегда у режиссёра, эстетического совершенства). Первые полчаса, если не час, фильма живо вызывают в памяти экзерсис на сходную тему Мартина Скорсезе — «Волк с Уолл-стрит», и сравнение получается явно не в пользу американца. Поворотной точкой фильма является сцена вечеринки, которую предприимчивый проныра устраивает на вилле напротив «Его» виллы. Здесь фильм опускается до прямой рекламы наркотика «экстази», настолько живописно описывая основные стадии его воздействия на психику, что невольно начинаешь подозревать, что попал в один из молодёжных фильмов 90-х, не то Trainspotting, не то Human Traffic. Но при всём при этом кино очень красиво «зависает», разноцветная круговерть прекращается, чтобы уступить место ровным чистым линиям, проникновенной музыке на грани пост-рока и встрече с главным героем фильма. В роли Берлускони снялся Тони Сервилло, своеобразная «муза» режиссёра, исполнивший большинство главных ролей в его фильмах. Точность попадания в образ — даже внешняя — колоссальная. Не менее впечатляет и точность выражения типажа, знакомого людям, рождённым в СССР, по образу Конферансье из «Необыкновенного концерта» С. В. Образцова.

Слева направо: Сильвио Берлускони, Тони Сервилло в роли Берлускони, Конфераньсе «Необыкновенного концерта» Образцова

После того, как мы знакомимся с «Ним», фильм постепенно опять начинает разгоняться, но уже отнюдь не так легковесно. Оно и понятно: на борту с нами теперь очень важная персона. Очередная кульминационная точка (да, фильм настолько длинен, что всё тут случается по несколько раз) снова совпадает с вечеринкой, теперь уже на вилле «Самого», но организованной всё тем же сутенёром, мечтающим о месте в Европарламенте. Здесь происходит очередной «съезд» (не в смысле съезда красивых девушек, проституток и не очень, а в смысле ослабления эмоционального накала), имеющий отличное литературное выражение. Молодая студентка, на которую положил глаз «Он», говорит ему: «У вас изо рта пахнет так же, как у моего дедушки. Это не приятный и не неприятный запах, это просто запах. Но это запах моего дедушки». Позже, уже в другом эпизоде, с другим собеседником, «Он» объясняет, что запах у них одинаковый, потому что они пользуются одним и тем же средством для зубных протезов, и этот диалог, разнесённый режиссёром, надолго врезается в память и, в том числе, создаёт то самое ощущение Кино, которое во многом иррационально и которое возникает порой в самый неожиданный момент. Именно этот диалог становится своеобразным триггером для главного героя, заставляя его пойти на решительные действия, чтобы доказать, в первую очередь себе, что он ещё не дедушка, что он продолжает быть тем самым «Им».

Кадр из фильма «Лоро»

Здесь происходит одна из самых впечатляющих сцен фильма. Главному герою напоминают, что он в первую очередь торговец, главное умение которого — делать свои мечты мечтами покупателя. И «Он» открывает телефонный справочник, звонит по первому попавшемуся номеру и «впаривает» взявшей трубку женщине квартиру в доме, который ещё даже и не собирались строить. Здесь режиссёр отставляет в сторону все монтажные ужимки и прыжки, и честно даёт сыграть эту сцену потрясающему актёрсу Сервилло. И сказать на это можно только одно итальянское слово: bravo! И сцена эта не только впечатляет, но и несёт в себе, пожалуй, главный посыл картины. Идеология «выгодно продай» представлена здесь во всей своей неприглядной красе. Потому что это не просто манипуляция, это вообще подмена всех основных жизненных устоев. Равна ли жизнь накоплению, потреблению и попытке возвыситься за счёт более успешного накопления и потребления? Ведь в конце концов, средством для зубных протезов всё равно всем пользоваться одинаковым.

Кадр из фильма «Лоро»

Короче, Берлускони вновь верит в себя и решает вернуть себе большинство в Совете министров, для чего подкупает 6 министров. На этом и погорает, потому что один из министров записывает их переговоры. Остальное, как говорится, история. Политическая тусовка, как обычно, ловко переобувается в воздухе, и вот уже оказывается, что это «Он» один такой был нехороший, а «Они», конечно, должны по-прежнему заниматься важными государственными делами.

Кадр из фильма «Лоро»

Своеобразным чеховским ружьём в фильме служит искусственный вулкан, установленный на «Его» вилле. «Он» постоянно им хвалится, говорит, что это будет просто фантастика, когда его включат. Именно вулканом он поставил эффектную точку в описанной ранее «сделке века». И прежде чем вы действительно увидим нелепое и никому не нужное это искусственное извержение в финале, произойдёт реальный природный катаклизм. Пусть и не извержение, тут режиссёр не стал ни грешить против исторической правды, ни изменять своему чувству меры, но вполне ощутимое землетрясение. Ирония: именно это землетрясение позволяет «Ему» инициировать то самое строительство, которое представлялось уже свершившимся фактом. А пока — есть возможность построить комфортабельные палатки и одарить одну случайно выбранную старушку новым зубным протезом. Но землетрясение, конечно, символизирует собой непреодолимый общий ход вещей, который сметает на раз всякие хитрые построения «Их». Землетрясение — истинная и почти невидимая кульминационная точка фильма. С ним связан один из самых красивых кадров фильма: когда подъёмным краном очень осторожно поднимают из руин античную скульптуру. Здесь Соррентино почти явно вступает в диалог с другим ярким представителем современного итальянского большого кино — Лукой Гуаданьино, который в Call me by your name тоже показывает подъём античной статуи (только со дна морского) и делает это, наверное, даже более виртуозно, чем Соррентино. Но стоит признать, что образ поднимаемой из руин/пучин древней красоты и в том, и в другом случае даёт нам очень мощный посыл: древность, со всеми своими чудовищами и пророчествами, продолжает довлеть над нами, соблазняя своей красотой и простотой и отравляя нас своими пороками.

Кадр из фильма «Зови меня своим именем» 

Последние кадры фильма как бы напоминают нам, что Паоло Соррентино — достойный продолжатель дела итальянских нео-реалистов, и в первую очередь Федерико Феллини. Длинный, вдумчивый проход камеры по лицам уставших грязных рабочих-гастарбайтеров, ликвидирующих последствия землетрясения, потом ненадолго — взгляд в тёмную перспективу, и опять лица, лица, лица. Да, сомнений нет. Это — мы, которые страшно далеки от «них», но которые как-то раз уже добрались до них и хорошенько их потрепали.

Кадр из фильма «Лоро»

Вот, собственно, идею о том, что власть предержащие уже давно перестали быть людьми, как в смысле этого замызганного грязного народа, так и в смысле человечности, и разжёвывает старательно Соррентино в своём новом фильме. Я бы вполне считал этот фильм посильным вкладом в антибуржуазную пролетарскую пропаганду, которая была столь успешна сто лет тому назад. И пока мировой «эстаблишмент» изо всех сил пытается праздновать 100-летие окончания Первой мировой войны, держа фигу в кармане против немцев и как бы намекая им: «Можем повторить», Соррентино вместе со всеми по-настоящему прогрессивными людьми планеты говорит то же «можем повторить» всем буржуазным империалистам планеты. Да здравствует Октябрь!

Глеб Деев


Метки (тэги)
Показать больше