• 22.06.2016
  • 1362

«Представьте только, мне, 16-летней девчонке, нужно было пилить лес. И я пилила, а что было делать…». Воспоминания участницы Великой Отечественной войны, узницы немецкого лагеря Бенякони

Ориентировочное время чтения: 20 мин.
Отправим вам материал на:

Ссылка на статью будет выслана Вам на email

  • Сколько бы лет ни прошло после Великой Победы, дата 22 июня 1941 года всегда болью будет откликаться в сердцах тех, кто помнит события того страшного времени, и в сердцах потомков, чьи семьи затронула та война. 22 июня 41-го – это день, который изменил судьбы многих и многих миллионов людей и переменил ход истории.

    Одна из тех, кто никогда не забудет тот летний день уже такого далекого 41-го – Евгения Зезюлькина, участница Великой Отечественной войны, узница немецкого лагеря Бенякони.

    z

    Ученики СШ №7 г.Витебска поздравляют Евгению Ивановну с Днем Победы

    22 июня 1941-го немцы пришли на советскую землю… Евгения Ивановна, каким для Вас был этот день?

    Этот день помню очень хорошо. Было воскресенье, я и остальные дети (а было нас в семье четверо) были дома, жили мы тогда в деревне Ананино Витебского района.

    Как обычно все было, жизнь текла в привычном ритме: папа с мамой пошли в город (оттуда мы носили продукты и все прочее), а мы остались в поселке. И вот когда они вернулись, тогда-то нам и сказали: «Детки, началась война…» (как сейчас помню).

    Как скоро пришло понимание того, что это война?

    Когда мне сказали, что началась война, я же была еще ребенком (28 июля в тот год исполнилось бы мне 13 лет). Что я понимала тогда? Ведь даже понятия не имела, хотя и 5 классов окончила. Только в книжках читала, а так чтобы самой видеть и слышать – все это я узнала лишь тогда, как уже шла война.

    Помню, пошли мы как-то с папой в Витебск, где Кирпичный завод был, там находился магазин. Шли за хлебом, и тут вдруг немецкий самолет летит, летел он низко-низко. Милиционер, который стоял возле магазина, начал стрелять, а я про себя подумала тогда: «Как же это, ведь там же люди, а он стреляет».

    После этого случая сердце у меня дрогнуло, я поняла, что началась война.

    foto1

    Хотя, знаете, первое впечатление, которое у нас сложилось было, – что это не так страшно. Немцы заняли город 9 июля. В тот день мы их впервые и увидели воочию, так как они уже ходили по деревне и просили «яйка, яйка».

    Очень удивительно для нас было знаете что? Что немец был обутый, в ботинках, а также в кителе и семейных трусах. Непонятно это было для наших людей – и женщин, и мужчин.

    Расскажите, какой была жизнь в начале войны.

    Страшный был голод. Это было страшнее всего: мы траву ели, лебеду…Мама что только могла, то и делала. У кого какие запасы если были, тому, наверное, было полегче. А у нас – нам тяжело было…

    И когда в 1941-м началась война, магазины закрылись, был сущий голод. Был у нас в совхозе ларек, но не всегда там можно было купить хлеб. Ходили за хлебом каждый день в город, пешком, а это 50 километров.

    Запасов не было. Папа в колхоз не пошел работать, так как при постройке дома (прим. – после сноса хуторов в 1939 году семье пришлось переезжать, они оказались в Ананино, где и построили новый дом) отбил ногу и трудодней не заработал. А дети же все малые были. Вот так и получилось, что мы очень голодали.

    Жили, можно сказать, благодаря тому, что папа был сапожником, и очень хорошим – кому подшить что, подчинить. Вот с этого только и жили.

    Какими вы помните бомбежки?

    Как только объявили о начале войны, папа сразу начал копать окоп, чтобы пережидать время, когда бомбили. При бомбежках мама мне отдавала младшего братика, ему тогда было 2 годика, и я бежала в окоп.

    Дом наш стоял недалеко от шоссе Витебск-Сураж. Где-то там был мост, который наши старались подорвать, чтобы немцы не могли проехать на Сураж. Страшно очень было, ведь мы жили сравнительно недалеко от города, бывало, залетало и к нам.

    Помню, один раз совсем рядом с домом упала такая бомба, что 16-этажное здание в ту лунку, которая образовалась, могло войти. И в сам дом осколок влетел, что стену пробило. Мы же тогда все под полом прятались. Страшно было… А больше всего мы боялись, когда бомбили наши самолеты.

    foto2После немецких бомбежек город горел страшно, горел так, что все небо красное было. Но когда фрицы обосновались в Витебске, мы уже боялись бомбежек не немецких, а наших.

    foto3

    Случалось ли Вам сталкиваться с предателями, кто был на стороне немцев?

    Доносчики были! Были те, кто доносил немцам про партизан. И нашу семью это затронуло.

    В 1942 году стояли в нашем доме немцы, а дом у нас был большой. И так как места было много, нас не выгнали, хотя немцам обычно освобождали дома, семьям нужно было куда-то уходить, а дети не дети – это никого не волновало. Мы все жили на кухне, спали на печке.

    И вот в 42-м пропал мой старший брат Петя. Как потом оказалось, он ушел в партизаны, нам же ничего не сказал.

    8 марта в тот год они с друзьями пошли в соседнюю деревню на вечеринку, трое их было, а уже оттуда они и подались в партизаны. В семье у нас была трагедия.

    Плакали, плакали… Первое время мы ничего не знали, искали сами, как могли, для нас важна была любая информация. Кто-то папе сказал, что ребята в 5-м полку, и мы туда носили передачу. Самим есть нечего было, но что-то находили, картошку в мундирах варили, и носили в лагерь. Ответа же никакого не было, мы были в неведении.

    foto4

    Потом приехала одна женщина и сказала: «Не плачьте про своих мальцев, они в партизанах». (Тяжело это вспоминать до сих пор…)

    После этого мы хотя бы успокоились, так как узнали – живой! Думали ведь, что погиб.

    Люди говорили, что якобы он приходил к дяде (папин родной брат, жил в следующей деревне, куда ребята ходили на танцы), чтобы обогреться, поесть. А кто-то все-таки узнал, может, тетка сболтнула лишнего, что, мол, Петька приходил, и все…

    Был в нашей деревне тайный агент, Дорожкин такой. И он написал заявление на 7 человек, будто бы это партизанские семьи. Это заявление попало в немецкое гестапо. В феврале 1943-го пришли полицейские и папу арестовали. И арестовали всех семерых, даже этого дядю, папиного брата.

    Мы очень боялись, что нас расстреляют. Но вскоре нас (меня, маму и младшего братика) выгнали из Витебска. Вот такая получилась картина: брат – в партизанах, папу – немцы арестовали, а сестру Машу в Германию отправили, в концлагерь.

    Помню, частенько полицаи наведывались к нам, почти каждый день приходили к папе и говорили: «Ванька, иди в полицию» или «Иван Павлович, ты когда пойдешь в полицию?». А папа все отговаривался, оттягивал время. И если бы немножко, хотя бы полгодика, нас бы выгнали, а папа был бы живой…(тяжело вздыхает, сдерживая слезы). До сих пор мы не знаем, где папа и остальные, кого арестовали тогда в 43-м.

    Куда Вы попали, когда вас вывезли из Витебска?

    В 1943 году нас немцы увезли из города, через 5-й полк. Ехали мы в товарном поезде, было очень холодно, на человека давали по буханке хлеба.

    Довезли нас сначала до Орши, где на запасном пути мы простояли 5 суток. Ни воды, ни туалета, ничего… а ведь с нами и дети малые были. И вот спросите меня сейчас, как мы тогда выжили, – я даже не знаю.

    По истечению пяти суток нас повезли дальше. А куда везли – никто ничего не знал. Оказались мы в Вильнюсе, где также нас поставили на запасной путь, 5 суток опять стояли. Все было непонятно, куда, как, что с нами будет… Но потом снова подогнали паровоз, прицепили наш поезд и обратно. Помню, на вагонах мелом было написано «Бенякони» (прим. – сейчас там граница, в Бенякони, контрольный пункт).

    Перед тем, как попасть в Бенякони, после Вильнюса нас привезли были в лагерь смерти военнопленных «Алитус». Трудно было, чего говорить… Сколько мы там были – точно не помню, 10 суток, может, больше. Каждый день нас со всеми шмотками, у кого что было, выгоняли на улицу.

    Нас ведь почему каждый день строили на улице? Так они отбирали, так сказать, сортировали, кого куда послать на работы. Смотрели, какая семья, трудоспособная или больная. Если семья здоровая и трудоспособная – этих всех в Германию. Мы были где-то посередине, хоть  мама и была инвалид, так как у нее не гнулась нога, но только по внешнему виду могли бы в Германию отправить. Я тоже была высоконькая, на начало 1944-го мне было уже 16 неполных.

    Отобрали нас в итоге в немецкий рабочий лагерь «Бенякони». Как сейчас перед глазами: сам в земле, как такой погреб из ледяных сосновых жердочек, зимой ведь строили, внутри были поставлены чугунные печки. Расселили всех там на два этажа нар.

    Помню, решили мы затопить печи, кто-то нашел был где-то дрова как раз. А жердочки ведь все ледяные, и они растаяли, и все как потекло – угорели все. Так хорошо, что еще на улицу выбегали, а так бы и остались там навечно, если бы легли и уснули.

    В лагере у нас был комендант. Каждое утро он приходил, строил нас на улице и решал, кого и на какие работы послать.

    Работать же нам было как: мы пилили лес, с пня. Вот, представьте, ставили одного (старички были, молодых не было) мужчину и одну женщину, и им нужно было обычной пилой с пня пилить, причем расстояние от земли должно было быть минимальным, да и деревья были хорошие – красная сосна. И я пилила, хоть тогда 16-летней девчонкой была, а что было делать…

    Жили мы в этом лагере до июля 1944-го, пока нас не освободили наши Красные войска.

    Какой момент, который вы запомнили, был самым тяжелым для Вас во время войны?

    Вся дорога войны тяжелая была. Голод, холод, нищета… Все было очень трудно. Работа ведь была нелегкая в лагере, одеть и обуть было нечего, а зимой попробуйте пилить этот лес.

    Во-первых, в лагере кормили очень плохо, какую-то баланду давали. Мы почти всегда голодные ходили. В бункере, где мы жили, холодно было, из настила на полу только солома лежала.

    Во-вторых, бомбили же…

    Однажды, помню, на станцию Бенякони подогнали бронепоезд и начали стрелять. А мы-то не знаем, в кого они стреляют: там были белополяки в лесу, может быть, партизаны были – мы не знаем. От обстрелов тогда в нашем лагере погибли двое: девочка 14 лет и мужчина.

    Как вас освободили? Где Вы встретили День Победы?

    Одним утром мы встали, а в лагере коменданта нет. И кто-то сказал, что немцы отступают.

    Шли разговоры, что немцы едут из Вильнюса на Лиду, а мы ничего не можем взять в толк. Оказалось, Вильнюс и Лиду наши взяли в кольцо, и немцам пришлось уже не в Германию ехать, а назад.

    Так как лагерь наш стоял возле железной дороги, там страшно было находиться, откуда-то постоянно велись обстрелы, а откуда – понять было сложно. Вот мы и удрали в одну из деревень.

    Проснувшись в одно июльское утро 44-го, мы не поверили своим ушам: тишина, никто не стреляет. И погода была солнечная-солнечная. Ближе к обеду мы увидели русских солдат, они нам и рассказали, что нас освободили.

    Вроде бы и освобожденные, а что делать дальше? Есть нам нечего, денег нет, домой ехать мы не можем. Моя мама и мама моей подружки договорились с русскими солдатами, что они довезут домой, так как едут как раз в сторону Витебска. Так моя мама с братиком и мама подруги с двумя детками и уехали. А мы с подругой остались, и вот почему.

    Перед этим пришел был к нам начмед полевого передвижного госпиталя, который расположился на территории школы в Беняконе, и попросил поработать – белье постирать, на кухне что-то поделать. Пошла я и мама моей подруги. В первый день мы стирали белье, а намочено было три больших бочки от бензина. Сейчас это представить трудно! Когда в конце дня нас покормили, да еще и с собой еды дали – счастью моему не было предела.

    На третий день уже вроде бы привыкла, погода, помню, хорошая была, со мной тогда еще подруга пошла. И приходит наш начмед, капитан Редькин, и говорит: «Девочки, оставайтесь у нас в госпитале, куда вы поедете. Витебск после освобождения весь разбит. Вас там заберут на стройку, что вы там будете делать, оставайтесь». И мы остались – за ранеными ухаживали, на кухне помогали, словом, куда пошлют – там и работали.

    foto5

    Страшно было, когда надо было переезжать, мы ведь думали, что этот госпиталь вечно будет стоять на одном месте. А госпиталь же движется вместе с фронтом, он же передвижной, значит, и нам надо ехать на фронт. Вот здесь мы, конечно, очень расстроились. Но делать было нечего.

    Переезжали мы всегда поэтапно: сначала первый, потом второй и т.д. В один из таких переездов убили нашего капитана Редькина: немцы вышли из леса и дали очередь из автомата, а его легковая машина вместе с одной груженой как раз позади шли, и все пули в капитана…

    День Победы я встретила в госпитале. Последний бой был на острове Пиллау в Финском заливе. Оттуда мы поехали на отдых, в частный дом где-то на хуторе. Утром 9 мая, помню, кто-то из наших кричит: «Девочки, вставайте, война закончилась, Победа!». А мы и давай плясать! Сколько было радости –не описать и не рассказать.

    Но меня и подругу еще домой не отправили, так как мы были как вольнонаемные. Послали нас еще в химическую лабораторию в Кенигсберг. Там мы пробирки мыли, пыль протирали и т.д. – работали до 17 сентября. Потом только мы вернулись домой.

    Как после войны жизнь пошла?

    Вернувшись домой, я не знала, что мне делать. Дом сгорел, мама жила когда где, путь был мне только в колхоз. Но подруга предложила жить у нее.

    Работать она устроилась на центральный телеграф в Витебске, и я пошла за ней туда, хоть была на пару лет младше и у меня всего-то и было пять классов образования, но я была способная в русском языке, всегда без ошибок писала.

    Маме моей тогда жить было негде и она с сестрой уехала в Западную Беларусь. Как-то и меня уговорила с собой поехать. Отработала я там в совхозе с 1948 по 1950 гг. Сейчас понимаю, что не нужно было тогда слушать маму и уезжать.

    В Витебск мы вернулись в 50-м. Устроилась я работать на «Красный октябрь», замуж вышла. Но обстоятельства в семейной жизни сложились так, что я вынуждена была бежать в Латвию, в Ригу. И поехала я в 1954 году в никуда. Но благодаря хорошим людям устроилась работать на фарфоро-фаянсовый завод. В Риге второй раз вышла замуж. Прожила в общем там 44 года.

    Когда я приехала уже в Витебск, было мне уже под 80.

    Что бы Вы сказали молодому поколению сейчас?

    В первую очередь – учиться, учиться и учиться. И добиться своей цели. Выбрать себе по вкусу дальнейший путь в жизни – и тогда будет все хорошо.

    Самое главное в жизни – смотреть вперед, что будет потом, а не то, что есть сейчас. И беречь себя надо, это обязательно.


    Беседовала Л.Красавцева

    Обнаружили ошибку? Выделите её и нажмите Shift + Enter или Нажмите сюда

    Теги: Великая отечественная война
    Loading...