Партизанка Валентина Новикова: «Идешь с отрядом, засыпаешь на ходу от усталости. А потом видишь, как люди все дальше и дальше от тебя…»

Девушка набирала информлистовки, работала кухаркой. Война застала семью Валентины в деревне. Село, где они жили, называлось Геньки. Кроме Валентины, в семье было еще пятеро детей. Девушке исполнилось 15 лет, когда фашисты напали на Советский Союз. Ее мать долго плакала, когда узнала об этом, а отец ходил мрачный. Но Вале и ее братьям и сестрам казалось, что война продлиться не больше недели или месяца.

Началось тяжелое время. Хозяйство семьи было небольшим: две коровы, лошадь, семь гектаров земли. Работали дети и взрослые, но через некоторое время семья потеряла кормильца. Николай Петрович был вынужден уйти к партизанам, потому что ему угрожала опасность. Фашисты расправлялись с коммунистами, а до войны он работал председателем сельсовета. Мужчину дважды вызвали на допрос — отец возвращался домой черным от побоев, но никого из коллег не выдал. Тогда фашисты намекнули, что в третий раз, когда его вызовут, и опять ничего не расскажет, то домой он вряд ли вернется.

Как поступила семья?

— Мы пошли на хитрость. Возле деревни Ласицы было озеро. На его берегу положили

отцовскую одежду, фуражку и ботинки — будто бы он купался и утонул, — рассказывает Валентина Новикова. — Слухи дошли быстро, и на проверку к «вдове» отправили полицая по фамилии Гигола, который нашел в доме плачущих детей и женщину. Хоть мужчина и работал на немцев, но был местным и не таким злобным. Он спросил: «Где отец?»

Ответом был еще больший плач и причитания: «Люди сказали, что он ушел на озеро купаться, и уже третий день не возвращается!» Гигола оставил нас покое. Это было лето 1942-го.

Первые карательные операции.

По словам женщины, отец и мать любили советскую власть и поддерживали ее, поэтому во время войны семья нередко принимала партизан. Одним ноябрьским вечером, когда в их доме беспечно спал партизан, к ним нагрянули полицаи — трое или четверо. Однако, мужчина проснулся, вырвав винтовку, и, в чем есть, убежал.

— Мама отправила троих детей к дяде Павлу на хутор, а я и старшая сестра Галя убежали к бабушке в село Макарщина. Самого маленького, девятимесячного малыша, поручили бездетной семье, чтобы она о нем позаботились, — повествует с горечью бывшая партизанка. – Через сутки в дом нагрянули полицаи с карательной операцией. Не найдя нас дома, они отправились к дяде на хутор. На беду там гостил дедушка… Дядю, его жену, детей и дедушку сожгли.

Фашисты хотели убить даже малютку, но те бездетные люди вступились за него, клятвенно пообещав, что воспитают ребенка «как надо», и мальчик никогда не узнает, что он сын большевиков. Сразу после освобождения Беларуси и Польши те люди перебрались в Польшу, а ребенка так и не отдали…

— Через сорок-пятьдесят минут, после того, как сожгли дядю с семьей, полицаи нагрянули в деревню, где жила бабушка, чтобы расправиться с нами. Но партизаны увели нас в лес, — добавила женщина.

Сложно оценить жертву, которую принесла эта семья. Они были первыми белорусами, которых сожгли Мядельском районе. Правда, за полгода до этих событий, в мае 42-го, немцы в Дуниловичах таким способом же расправились с евреями. Мама Валентины горько плакала, когда видела дым, клубившийся над лесом.

— Почему родители рисковали собой и детьми, помогая партизанам? Да, они не очень верили, что с ними подобное случиться. Мы боялись, но делали, что должны — защищали Родину, — рассуждает бывшая партизанка.

— Тревожили нас ли немцы? Нет.

Жили они далеко. Однажды забрели на хутор двое солдат. Вся семья перепугалась,
подумав, что будут убивать. Но они только посмотрели на небогатый домик, перепуганных детишек. Один из них, посмотрев на меня, сказал: «Эту красивую девочку надо отправить учиться в Берлин».

Валентина была прелестной белоруской: голубые глаза, пышные и кудрявые волосы соломенного цвета.

Жизнь у партизан

Шестнадцатилетняя Валя попала в бригаду имени Ворошилова. Он дислоцировалась в лесу между деревнями Черемшецы и Брусы.

— Нас там встретил отец. Сначала выделили небольшой угол в землянке с мужчинами, а потом нас переселили в женскую землянку. Еще были две землянки: для комбрига и одна для раненых. Девушку отправили трудиться на кухню. Она помогала кухарке тете Дуне. Валентине приходилось трудно: вставала среди ночи и шла кормить партизан, которые возвращались с заданий. Но тяжелее всего было тогда, когда она разносила еду.

Однажды, когда тетя Дуня нажарила котлет для комбрига (а у командиров и другого руководства было отдельное питание), и приказала девушке отнести еду. Валя не выдержала и тихонько потянулась, чтобы взять котлетку, но тетя Дуня больно хлопнула ее по ручке. Валентина заплакала, и понесла еду начальству.

— Мы не голодали, но основной рацион составлял гороховый суп со свининой. Был ли чай? Я уже и не помню. Ребята старались добывать еду. Однажды они украли у немцев обоз, и в бригаде долгое время были масло и сахар. Но о вкусной пище говорить не

приходилось, — вспоминает Валентина Новикова юность. – Хотя однажды нам удалось поесть боровиков — целую сковороду нажарила одна русская женщина из бригады. А во второй раз досыта и вкусно поела в 1944 году. Я повезла жену одного командира рожать на хутор возле Нарочи. Хозяин дома, где рожала женщина, угостил меня жареными угрями.

Война без прикрас

Порядки в партизанском отряде были жесткие — за мародерство расстреливали. Один парень из отряда отобрал кожух у одной небогатой крестьянской семьи. В наказание партизана расстреляли перед строем.

— Справедливо ли это было? — задавалась вопросом женщина. — Командира бригады

Федора Маркова, красивого, смелого и умного мужчину, любили все. Как относиться к такому? Единственное, чем можно оправдать жестокость — это война.

Женщина рассказывает дальше:

— Как-то в 1943-ем немцы нагрянули с карательной операцией. Мы дали бой возле деревни Антоны, что на Литовской границе. Партизаны залегли на опушке леса, и находились в очень выгодном положении. Немцы же шли по чистому полю. Сначала они

хотели обойти нас справа и напасть. Тогда их много перебили. В плен попали два литовца, — Валентина вздыхает. — Один из них был статным и красивым юношей лет 20, а второй постарше и трусливей. Привели их к комбригу Федору Маркову. Молодой высокий

литовец расправил плечи и прямо в глаза смотрит. Комбриг был старше его, тоже высокий и красивый. Мужчина наставил на парня пистолет и спросил: «Ты умирать умеешь?» Литовец ответил «умею», и голову не склонил, — Валентина замолкла на секунду. — Комбриг выстрелил, попал в шею — и фонтан крови полился на землю. А тот второй литовец закрыл голову руками, скрючился весь, и комбриг в него из пистолета -бух! Бух! Бух!

Этот эпизод врезался в память. Ей, тогда 15-летней девушке, а теперь уже пожилой женщине, не получилось определить для себя, кто был прав тогда? Что можно сказать о литовцах? Они защищали «свою» родину.

Но Валентина точно знала, что война — это жестокость. Человеку приходилось терпеть лишения: болеть на ходу, спать на ходу, форсировать реку по два раза за ночь и высыхать в дороге, уходить от немцев, возвращаться вновь на обжитое место, хоронить близких и жить дальше.

1943 год

Фашисты постоянно устраивали засады. Только ум и ловкость комбрига Федора Маркова помогали людям спасаться от напасти. Весной 43-го у партизан закончилось оружие. Сбросить груз с большой земли бригаде не могли, поэтому Марков повел всех бригаду в район Бегомля, где располагалась партизанская зона и была связь с «большой землей». По словам Валентины, когда они шли, самым сложным было не заснуть от усталости. Если партизан отставал от отряда, то подвергал себя смертельному риску. Женщина помнит, как моментально отключилась, когда во время отступления они зашли в какой-то дом для передышки.

— Сложно представить, насколько выносливыми оказались люди. Они с температурой лежали под кустами в засаде, молча страдали от болезней, терпели и выздоравливали, — рассказывает Валентина. – Знаете, никто от болезни так и не умер в бригаде. Гибли люди на заданиях, либо во время наступления немцев.

Из кухарок в машинистки.

Однажды партизаны добыли у фашистов печатную машинку. Девушке поручили новую работу – печатать листовки. Работать на машинке девушку научила женщина по имени Дурейка Марья Ивановна. Она называла Валю «мой большой ребенок», и требовала,

чтобы она старательно училась, потому что после войны Валентина должна обязательно выучиться и найти работу. Девушке набирала сводки Совинформбюро, которые ночью передавались по рации.

— Я не была боевой и активной, чтобы стрелять из автомата, — охарактеризовала себя Валентина Новик: — Но была большая труженица. После освобождения Беларуси навыки машинистки помогли найти работу в обкоме комсомола, который возглавлял Петр Машеров. Меня туда пригласила бывшая радистка Анна Кравченко. Мы печатали протоколы заседаний и другие документы.

Кстати, чету Машеровых Валентина знала уже давно — они работали в одном партизанском объединении. Женщина назвала Петра Машерова смелым и решительным человеком, а так же тепло о отозвалась о его жене Полине, которая была лет на десять лет старше нашей героини.

Освобождение Беларуси и мирная жизнь.

Как-то раз Валентина Новикова и Полина Машерова вдвоем на велосипедах отправились в деревню, контролируемую партизанами, распространять листы со сводками Совинформбюро. Возвращаясь на базу, увидели грузовую машину. Женщины испугались, подумав, что нагрянули немцы, а на самом деле пришла Красная Армия…

Ветеран долго повествовала о войне:

— Мне кажется, что подвиг — это не только умереть за Родину, а пережить войну и сохранить себя. Можете ли вы представить, что два года я спала в одежде, а раздевалась только в бане. Два года носила вязанную коричневую юбку, и в ней встретила победу. У меня не было даже зеркальца, только расческа, а из теплых вещей кожаное пальто, которое передал в дар еврейский партизанский отряд. Кстати, наш командир Федор Марков всю войну проходил в немецком пальто, убитого им гебитскомиссара фон Бека.

Было ли что-то светлое в это партизанской жизни? В партизанском отряде я научилась говорить по-русски. Помню, как меня учили произносить мягкое «р» в слове «Рюрик». У меня получалось «Рурык». Помню, как пели песни — моя любимая была «В землянке» и «Сулико». В бригаде был даже свой ансамбль.

— Помню танго Люкьеси «Брызги шампанского», землянку, партизанскую юность и вечер 8 марта 1944 года. В тот день для женщин организовали торжество. Праздничного стола с закусками не припоминаю, но зато были танцы, — рассказывает Валентина. Женщина признается, что танцы ее не привлекали в отличие от пения. После войны, когда наладилась жизнь, она с удовольствием ходила в оперный театр.

P.S.:

Когда мы беседовали с Валентиной Новиковой, я размышляла, каково это в 16 лет пережить личную трагедию, взвалить тяжкий груз забот, но все же верить в светлое будущее и любить Родину.

Виолетта ГУЗИНО